Информационно-практический журнал
12.10.2018
Достояние

Не надо раньше времени хоронить то, что мы так любим и ценим

Александра Антипова, архитектор-реставратор


Успенская церковь в Кондопоге – это не просто шедевр деревянного зодчества. Для моего поколения это единственный памятник такого уровня и такого наполнения, который сохранялся для изучения и просто для любования удивительным и богатым миром народного ремесленного и строительного искусства.
Случилось наше общее горе, церковь перенесла пожар. И выгорела настолько сильно, что простому обывателю кажется, что ничего не осталось.
Но здесь не нужно следовать примеру схожей трагедии, произошедшей в 2015 году в Иванове с деревянной церковью Успения Богородицы. Там из-за поспешности выводов возможность проведения ее сохранения чуть не упустили. Церковь по первому осмотру признали практически полностью сгоревшей и утраченной. Потом осознали, что часть храма все-таки стоит и есть что сохранять. В конце концов, есть что консервировать. Только бюрократическая машина уже была запущена, и теперь, чтобы произвести даже элементарную консервацию погорелого сруба, необходимо приложить колоссальные усилия и составить кипу бумаг. А между тем прошло три года, и остатки церкви стоят без защиты и неизбежно разрушаются.
Что с Успенской церковью в Кондопоге? Мы имеем утраты по объемным параметрам и техническому состоянию. Из объемов – полностью ушли восьмерик и шатер, крыльца, притвор. Часть стен нижнего объема трапезной и четверика храма в том или ином виде сохранилась под завалами, с серьезной деформацией сруба. Можно выявить в завале отдельные бревна по характеру врубок; предполагаю, сохранилось даже что-то от рухнувшего восьмерика (хотя очень трудно судить до профессионального обследования). Объем алтаря сохранился вместе с подклетом, не считая бочки и повала. Полностью ушло насыщение интерьера, за исключением отдельных элементов, находившихся на реставрации вне храма.
По техническому состоянию, бесспорно, больше половины от объемов, указанных выше, можно признавать потерянными из-за крайнего повреждения бревен. Но у нас есть примеры работы с крайне поврежденными, упавшими, деформированными и погоревшими объектами. Их очень мало, о них практически никто не знает, мало кто в принципе с этим сталкивался. Но, повторюсь, такая практика есть.
Два раза горевший так называемый «Чайный домик» в Казани, с деформацией трети конструкций (в основном в интерьерах). Был обследован в 2011 году под руководством Бориса Дмитриевича Лурье нашей командой, составлены маркировочные чертежи, на которых все поврежденные и разрозненные элементы были аттестованы, и определен план работ по переборке и реставрации сруба. В 2012–2013 годах бригадой под руководством Евгения Борисовича Силинского сруб был перебран, погоревшие бревна расчищены и поставлены обратно
в сруб. Сейчас можно сказать, что удалось вернуть 80 % обгорелых бревен, даже с остатками дверных и оконных колод.
Не стоит забывать и о недавнем возвращении из мира утраченных объектов (обрушение в 2009 году) Богоявленской церкви в Палтоге. Храм не горел, и, бесспорно, было с чем работать. Но на момент обследования, проведенного нами в 2011 году, храм не просто был обрушен вовнутрь до уровня окон первого яруса. Часть бревен при первых работах по консервации и разбору завалов была выпилена из сруба, что-то складировано рядом, что-то осталось в виде фрагментов деформированных, поломанных и попиленных конструкций лежать внутри. Всего на бревнах было два вида современной маркировки – от первых работ перед реставрацией и противоаварийных работ (1980-е годы); второй вид маркировки был от уже произведенных разборов завалов после 2009 года.
И – более четырех видов исторических маркировок на срубе (они-то в большей мере и помогли нам при сборе этого конструктора). При первой оценке казалось: максимум, что останется от храма после реставрации, – объем подклета и нижние венцы над уровнем пола, и то с большим количеством необходимых ремонтных вставок. Мы как архитекторы на стадии исследования и после разборки сруба во время производства работ фиксировали каждое бревно или сохранившийся фрагмент бревна и по характеру врубок, а также многочисленным маркировкам (если таковые были) собирали в компьютере модель из всех зафиксированных элементов – как паззл, пока не поняли, что «нашли» практически весь храм. Глубочайший поклон Виталию Александровичу Скопину и Алексею Александровичу Чусову, которые собирали каждый ярус из оставшихся бревен на земле, оценивали возможность реставрации и протезирования сохранившихся бревен. И за два года церковь выросла до уровня завершения. Что показательно, при составлении исполнительных чертежей мы увидели, что в сруб вернулось больше 70 % исторического материала. Больше 70 % в противовес первоначальным прогнозам о дай бог пятнадцати-двадцати!
Сейчас от храма в Кондопоге остались бревна в разной степени обгорания – алтарный объем, например, выгорел только изнутри. Не стоит забывать и о металлических элементах (решетках), которые также сохранились. Все это – предмет охраны объекта.
Необходимо в кратчайшие сроки:
обследовать оставшиеся конструкции с составлением картограмм по повреждению элементов; произвести маркировку всех аттестованных элементов (что касается обрушенных конструкций, хотя бы объем и уровень бревен в срубе) с составлением маркировочных чертежей; выпустить рабочую документацию по консервации остатков сруба, после обследования принять решение о разборке и складировании (крайне нежелательно), либо переборке и сохранении, либо сохранении без разборки; произвести работы по консервации остатков сруба.
И вот только после этого принимать решение, что делать дальше с погорелой Успенской церковью. Что касается вопросов восстановления (воссоздания), есть несколько факторов.
Во-первых, объект был подробнейшим образом исследован и зафиксирован во время изыскательных работ в 2012 году мастерской Бориса Дмитриевича Лурье. Знаю не понаслышке, ибо сама снимала кальки со всех элементов внутреннего убранства, а старшие товарищи лазили по каждому бревну сруба, ведя обмеры конструкций. Также исследовательские работы на объекте вел Андрей Борисович Бодэ – без сомнения, профессионально и подробно. Вкупе этих материалов достаточно для восстановления храма.
Скажу больше, Успенская церковь на момент обследования была в крайне аварийном состоянии: одна из двух опорных балок шатра, расположенная в восьмерике над небом, треснула, а вторая была близка к этому, каждый час слышался характерный треск напряженной древесины. Как ни горько это звучит, но, скорее всего, если бы храм не сгорел, там бы просто произошло обрушение шатра. Какое бы решение было принято тогда? Наверняка восстановление. Благо с имеющимся количеством фиксационных чертежей это было бы возможно. Жаль только, храм так и не промаркировали во время обследования, о чем, к слову, прописано в концепции сохранения деревянного зодчества как о предостерегающей мере по аварийным объектам: ввести на стадии обследования обязательную маркировку с выпуском должных чертежей, чтобы в случае обрушения был шанс собрать весь конструктор обратно. Итак, материалы для восстановления есть.
Во-вторых, лично мне как молодому специалисту, видевшему все богатство красоты объемов и интерьеров уже только на этом храме (так как остальные погорели, обрушились, были признаны утраченными и остались для нас только в книжках), известно, насколько важно, чтобы человек имел возможность увидеть памятник вживую. Не по книжкам, не по рассказам, не по трехмерной модели. Ничто не даст тех знаний, которые дает натура.
И, наконец, данный прецедент дает возможность отработать модель сохранения и работы с деревянным памятником вне сложившейся системы государственной тендерной политики. Видимо, для того чтобы начать менять правила реставрационных работ и дальнейшего использования подобных жемчужин нашей культуры, должна была сгореть лучшая церковь из ныне существовавших.
Мы понимаем, что какое бы решение не было принято по данному объекту, все упирается в специалистов и скорость выпуска необходимых бумаг для возможности качественной работы. Если церковь решат восстанавливать, то, во-первых, надо начать с вопроса, как работать для сохранения оставшихся элементов памятника.
Второй вопрос – кто сможет работать так, чтобы новые восстанавливаемые объемы храма были срублены в традициях плотницкого искусства XVIII века.
И, наконец, следует здраво оценивать ситуацию. Я крещеный и, смею сказать, верующий человек.
И при моем глубоком уважении к вере и Русской православной церкви этот памятник – объект музейного показа. Он уже не должен нести прежней функции, потому что ушел далеко в другую категорию памятников. К нему и к подобным ему надо относиться, как к древней иконе, выставленной в музее под защитой витрины. Ничто не мешает поставить на территории погоста часовню или поклонный знак с возможностью проводить в ней или рядом службы. Если мы хотим должной системы защиты и охраны для памятника, надо начать относиться к нему как к памятнику, как к музейному экспонату. С должным уровнем контроля и методов защиты и сохранения.
Если церковь решат консервировать и оставлять в назидание потомкам, то необходимо произвести качественную фиксацию, разбор завалов и, не побоюсь этого, сбор обратно погорелого материала с максимальным его использованием до тех объемов, которые получатся. В любом случае оставлять храм как есть или разбирать и выкидывать «утраченный сруб» – это неуважение к памятнику. Не надо раньше времени хоронить то, что мы так любим и ценим.

 

«Стеклышки мозаики, которых нет на земле…»

Известный подводный археолог Александр Окороков, доктор исторических наук, заместитель директора по научной работе Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, руководитель авторского коллектива Свода объектов подводного культурного наследия России – о том, как развивается это направление научных...
24.09.2017

Псковские хоромы

В Пскове сохранилось несколько жилых зданий, датируемых XVII веком
03.02.2015

«Достижения государства и лучших граждан страны»

«Достижения государства и лучших граждан страны» Спортивно-историческое наследие сплачивает общество, уверена директор Государственного музея спорта Елена Истягина-Елисеева       80 тысяч экспонатов, 300 из которых уникальны. Первое место в мире по плотности спортивных ценностей и раритетов на 1 кв. метр. Кубки, инвентарь, медали, олимпийская форма…...
30.05.2018

«Из-под слоя ила выглянуло строгое лицо»

Сергей Ольховский (заведующий Центром подводного археологического наследия Института археологии РАН) рассказывает об уникальной находке из Керченской бухты, о кораблях и подводных камнях нашего законодательства.
25.09.2017

«Короткие деньги» не помогут

Сначала National Trust ставил перед собой достаточной узкую, но вполне конкретную задачу сохранить для народа уникальные объекты – и природные, и созданные человеком: береговую зону, сельскую местность и объекты недвижимости.
25.09.2017

«Крепкий город» Гдов

Гдов некогда был крупнейшим псковским пригородом и выступал северным
16.02.2015

«Москва не будет музеем старины»

Неопубликованное письмо академика Щусева в Президиум Моссовета. 1925 У нас премьера рубрики «Документ». Мы публикуем письмо академика архитектуры А.В. Щусева в Президиум Моссовета, написанное в ноябре 1925 г. Документ (ЦГАМО, фонд №11 Моссовета, опись 11 Б Секретная, дело 1734) любезно предоставлен редакции историком Л.Р. Вайнтраубом. 
08.11.2017

«Сеульский строитель» Афанасий Середин-Сабатин

  В Москве в Музее русского искусства – усадьбе Струйских открывается экспозиция «Русский зодчий Афанасий Середин-Сабатин: у истоков современной архитектуры в Корее». Чем замечателен герой этой выставки и почему в Корее до сих пор чтят память о русском архитекторе? В 1876 году Корея открылась внешнему миру, вступила в Новое время и пережила...
05.02.2018

«Составьте график сноса всех храмов и Смоленского кремля, а я вам бульдозеры пришлю»

Древние смоленские храмы и часть знаменитой крепостной стены было решено снести к 1110-летию города. Отстояла их хрупкая женщина – Нина Сергеевна Чаевская, которой в будущем году исполняется 100 лет
13.11.2017

8 889 памятников и 14 миллиардов рублей

Русское деревянное зодчество в цифрах, фактах, прогнозах и воспоминаниях В России почти девять тысяч памятников деревянного зодчества. Но сегодня многие из них, неизменно привлекая внимание туристов и специалистов, находятся в ужасном состоянии и медленно гибнут. А некоторые и мгновенно – из-за отсутствия должных мер безопасности или в результате...
12.10.2018